Знакомо ли вам чувство тревоги перед экзаменом? Неважно, где он происходит: в школе, университете, училище или на служебной аттестации. Само ожидание проверки почти всегда связано со страхом промаха, с ощущением, что от нескольких часов зависит слишком многое. Премьера спектакля «ЕГЭ (не) конец света» в Самарском театре «Город» им. В. А. Тимофеева стала не просто разговором о современной школе, выпускных экзаменах и подростковых страхах.
Сегодня Единый государственный экзамен давно перестал быть технологической и обезличенной процедурой подведения итогов школьного обучения. На наших глазах он превратился в масштабный общественный феномен, внутри которого формируется жизнь современных подростков. Эксперимент, начавшийся четверть века назад в нашей стране как попытка модернизировать систему оценки знаний, уже не воспринимается очередной бюрократической реформой. Напротив, именно ЕГЭ стал единственной существенной ежегодной реальностью для миллионов российских школьников и их родителей. Спектакль по пьесе Екатерины Лахтиковой с почти хирургической точностью фиксирует это эмоциональное состояние: подростки больше не спорят с системой и не пытаются её разрушить. Они стараются научиться жить внутри неё, понять самих себя и найти собственное место в мире.
На стыке документальности
Постановка, рожденная при участии студентов Самарского областного училища культуры и искусств, благодаря режиссеру Ольге Рябовой существует на пересечении документального театра и подчеркнуто бытового, почти интимного разговора. Одной из главных удач спектакля становится сама выбранная форма творческого высказывания, своеобразный «вербатим внутри вербатима».
Подростки здесь не просто рассказывают истории о себе. Зритель наблюдает сам процесс их появления: договоренности о правилах разговора, первые неловкие вопросы, попытки преодолеть недоверие, смех, слезы, запись на камеру, рождение исповедальной интонации. Зрителю словно дают уникальную возможность самостоятельно поставить оценку увиденному: по пятибалльной шкале, или по системе ЕГЭ «… из ста», или вовсе отказаться от любых итогов и оставить размышления «на потом», на завтра, как это делала Скарлетт О’Хара в «Унесенных ветром».
Сценография предельно лаконична: барный стул, камера на штативе, холодный изучающий свет. Главным действующим лицом становится само интервью. Внутри спектакля присутствует и фигура режиссера, отчасти полувзрослого проводника, запускающего своеобразную лабораторию по исследованию поколения, воспитанного в логике бесконечной оценки. Благодаря этому документальность не превращается в публицистический лозунг. Напротив, возникает ощущение почти болезненной, но щадящей подлинности.Важно и то, что актеры не играют подростков в привычном театральном смысле. Студенты курса Рябовой остаются самими собой, как по паспортному возрасту, так и по внутреннему психологическому состоянию. Здесь возникает эффект, напоминающий ранние сезоны телевизионного нашумевшего сериала «Реальные пацаны», где герои существовали на тонкой грани между художественным высказыванием и реальной жизнью. Обсценная лексика удалена, а эмоциональный накал сохранился.
Знакомьтесь: просто Вова
Спектакль начинается почти буднично и просто: участников пересчитывают, объясняют правила записи интервью, раздают питьевую воду. Но именно в этой бытовой точности постепенно рождается тревога узнавания. Зритель мгновенно считывает атмосферу экзаменационной процедуры: контроль, регламент, страх сделать что-то не так.
Первым перед камерой и зрителями появляется Вова в исполнении Николая Коннова. Его герой – молодой и очаровательный циник, скрывающий за грубоватой иронией глубокое внутреннее интеллектуальное разочарование. Именно через него формулируется один из ключевых конфликтов спектакля: школа всё меньше учит мыслить и всё больше тренирует способность действовать по ранее предложенному алгоритму. Фраза «решай вот этим методом» звучит здесь почти как хирургический диагноз системе школьного образования, в которой постепенно исчезает право задавать вопрос «А почему именно так?». Особенно болезненным оказывается будничное столкновение героя с университетской реальностью, где от вчерашнего школьника внезапно требуют не механического выбора правильного ответа, а самостоятельного мышления и обоснованности сделанного выбора. Вот это поворот! Неожиданно, не правда ли?
Вова проходит путь от подростковой бравады до почти экзистенциального отчаяния. Его главный вопрос звучит предельно просто: почему лист бумаги с буквами и цифрами должен определять человеческую судьбу? Его личную судьбу? Вся его исповедь словно сводится к одному тезису: «Я Вова. Я сдал ЕГЭ, поступил в престижный университет и (барабанная дробь, неужели еще не догадались?) вылетел после первой сессии».
Хроника выгорания
В совершенно другой эмоциональной тональности существует Аня в исполнении Софьи Игониной. На сцене ничего не меняется: тот же стул, та же камера, тот же свет. Но если Вова говорит о кризисе мышления, то Аня честно рассуждает про внутреннее даже не истощение, а психологическое выгорание.
Её история подготовки к экзаменам превращается в хронику тревожных и последовательных событий, в которой её повседневная жизнь постепенно вытесняется ожиданием «главного дня». Особенно сильной становится сцена, где героиня сидит в центре и плачет в подушку, а вокруг нее появляются такие же уставшие подростки. В этот момент спектакль достигает почти физической степени узнавания и вовлечения. Это не театральная истерика и не демонстративный режиссерский надрыв, а тихое опустошение человека, которому уже не хватает сил даже на слезы.
Самые обжигающие экзаменационные свидетельства в спектакле произносятся почти будничным голосом: «Очень сильно запугивают самим осмотром. Заходишь – и тишина, и уже начинает тошнить. Достаем всё из карманов, сдаем телефоны, снимаем этикетки с бутылок, вытаскиваем паспорта из обложек…»
Но еще важнее звучит другая реплика девочки-подростка: «Помимо экзамена, есть еще жизнь. Я хочу встретиться с друзьями. У меня репетиция в учебном театре. Мне просто иногда хотелось просто лечь и немного полежать». Именно здесь становится очевидно: спектакль говорит не столько о ЕГЭ, сколько о праве подростка оставаться человеком, а не превращаться в социальный механизм по набору баллов.
Особенно болезненно звучит в спектакле тема раннего вытеснения детей из школы после девятого класса: «После девятого всех выгоняют. Идите в колледж, идите куда угодно, только не в десятый класс». Без комментариев, требует отдельного разговора, и не в рамках данного обзора спектакля.
Принципиально важно, что спектакль не пытается назначить виноватых или вынести безжалостный приговор. Напротив, режиссура Ольги Рябовой избегает прямолинейной демонизации школы. Здесь вообще нет «главных злодеев». Все оказываются заложниками одной системы: дети, родители, учителя, администрация.
Совершенно естественно, что педагоги боятся плохой статистики и снижения рейтингов. Родители – будущих материальных расходов на обучение в вузе на коммерческих условиях и неопределенности. А подростки – того, что их перестанут любить в случае неудачи.
Именно поэтому постановка неожиданно наполнена родительским незримым теплом. Оно проявляется в случайных взглядах актеров, поддерживающих жестах актерской труппы, выверенных коротких паузах.
Ваня: успех без счастья?
Одной из самых сильных студенческих актерских работ становится Ваня в исполнении Дмитрия Сибирякова. Его герой – яркий и идеальный продукт системы насаждаемого школьного успеха: высокий балл, перспектива учебы в престижном вузе, безупречная биография. Но именно он оказывается внутренне самым надломленным среди всех прошедших интервью. А еще его образ украшают массивные очки, как у черепахи Тортилы…
Монолог Вани мастерски разрушает миф о том, что высокий результат автоматически приносит счастье. Персонаж в спектакле уверенно говорит о хронической усталости, о «секте элитного образования», о жизни, сведенной к бесконечной гонке: «Я хочу миллион зарабатывать, а не быть ученым. Я прихожу домой в одиннадцать вечера, сплю четыре часа, и всё начинается заново».
А затем неожиданно он цитирует хрестоматийного Максима Горького: «Над седой равниной моря ветер тучи собирает…» И в этот момент становится особенно ясно: перегруженное сознание подростка пытается объяснить самого себя через культурные образы, но вместо романтического порыва остается лишь чувство эмоционального истощения.
Право быть несовершенным
Настоящим вызовом в спектакле становится школьница Лена в исполнении Елизаветы Беловой. Её героиня стала человеком, отказавшимся участвовать в гонке бесконечной продуктивности. Она не предлагает победить систему. Она предлагает совсем выйти из нее. Именно здесь звучит, возможно, самая радикальная и неоднозначная мысль спектакля: спасение начинается не с успешной сдачи экзамена, а с возвращения человеку права быть несовершенным.
При этом постановка существует в широком и глубоком историческом контексте. Изначально идея ЕГЭ действительно рождалась как интеллигентная и математически выверенная попытка сделать образование более доступным и прозрачным. В 1980-е, в 1990-е и в начале нынешнего века поступление в престижные вузы во многом зависело от знакомств, подготовительных курсов и финансовых возможностей семьи. Для многих региональных школьников поездка в Москву или Санкт-Петербург становилась почти невозможной.
Спектакль не предлагает простых и очевидных ответов. Уже в его начале зрителю дают несколько трактовок происходящего: массовый психоз, неизбежный этап взросления, форма административного насилия над детьми или просто часть современной жизни, подчиненной алгоритмам. И постановка сознательно не выбирает ни одну из них окончательно.В этом и заключается её главная ценность. Каждый зритель получает шанс увидеть в спектакле собственную историю. Подростки – свои страхи. Родители – тревогу за будущее ребенка и семейный бюджет. Учителя – свое бессилие внутри системы отчетности и рейтингов. А старшее поколение вспомнит собственные вступительные экзамены, репетиторов и страх не поступить. Для него ЕГЭ – не более чем понятие «сферического коня в вакууме», где ничего не понятно, но очень интересно.
Премьера спектакля важна еще именно потому, что не превращается в агитационный лозунг «отменить ЕГЭ». Это не публицистическая истерика и не театральный манифест. Это чуткий разговор о хрупком и маленьком человеке внутри огромного государственного механизма. Про подростков, которые боятся не самого экзамена, а потери любви и принятия близкими и родными людьми. О важных взрослых, забывающих, что ребенок – это не результирующая сумма полученных баллов. И о новом поколении, которое только начинает задавать себе главный и принципиальный вопрос: «Чего я хочу на самом деле?».
После спектакля не хочется спорить о существующей реформе образования. Хочется просто выдохнуть. Потому что самарский спектакль здесь говорит о вещи куда более важной, чем экзамен: о праве подростка оставаться человеком даже тогда, когда мир пытается превратить его уникальную личность в стандартный и обезличенный набор букв и цифр.
Автор: Андрей БОЛЬШАКОВ - журналист. "Свежаягазета.Культура"|№7(314)|июнь2026
